еще из Полозковой

мы порассказали Ему о войнах, торгах и нефти бы,
но в эфир по ночам выходит тоска-доносчица:
"не могу назвать тебя "мое счастье", поскольку нет в тебе
ничего моего,
кроме одиночества".

"в бесконечной очереди к врачу стою.
может, выпишет мне какую таблетку белую.
я не чувствую боли.
я ничего не чувствую.
я давно не знаю, что я здесь делаю".

***

остров моих кладов, моих сокровищ, моих огней,
моя крепость, моя броня,
сделай так, чтоб они нашли кого поумней,
чтобы выбрали не меня;
всякая мечта, мое счастье, едва ты проснешься в ней, -
на поверку гнилая чертова западня.

как они бегут меня побеждать,
в порошок меня растереть;
как же я устала всех убеждать,
что и так могу умереть -
и едва ли я тот паяц,
на которого все так жаждали посмотреть;
научи меня просто снова чего-то ждать.
чем-нибудь согреваться впредь.

поздравляю, мой лучший жалко-что-только-друг,
мы сумели бы выжить при
ядерной зиме, равной силе четырехсот разлук,
в кислоте, от которой белые волдыри;
ужас только в том, что черти смыкают круг,
что мне исполняется двадцать три,
и какой глядит на меня снаружи -
такой же сидит внутри.
а в соревнованиях по тотальному одиночеству
мы бы разделили с тобой
гран-при


***

лучше йогурта по утрам
только водка и гренадин.
обещай себе жить без драм -
и живи один.

все слова переврутся сплошь,
а тебе за них отвечать.
постарайся не множить ложь
и учись молчать.

Бог приложит свой стетоскоп -
а внутри темнота и тишь.
запрети себе множить скорбь -
да и зазвучишь.

Не знаю, зачем мы это сделали, но собрав все, что я написала за два года и напечатав я просто ужаснулась. Мне показалось все это настолько банальным и дилетантским, что захотелось немедленно выбросить. Зачем я вообще начала что-то писать? С другой стороны я прекрасно понимаю зачем, чувства, побудившие меня заняться этим, были настолько сильными, что не могла не писать. И главное, что все это как ваза по кусочкам собрано, склеено. Из обрывков фраз, снов, каких то реплик не связанных друг с другом. Сознание как посторонний мне аппарат все это обрабатывает и обрабатывает пока я ем, сплю, еду на работу, в поисках наиболее точной фразы. А в результате вот эти жалкие печатные тексты. Сплошное мучение и стыд.
Самое деятельное участие во всем этом, как ни странно, принял Гусев, сам нашел верстальщика, типографию. Не вдохновением, но логистикой очень меня поддержал.
Читал ли он вообще внимательно, что я там понаписала? Не уверенна.

"Часто сравнивают поэта с ребенком по невинности. Я бы сравнила их по безответственности. Безответственность во всем, кроме игры.
Когда вы в эту игру придете со своими человеческими (нравственными) и людскими (общественными) законами, вы только нарушите, а может прикончите игру.
Привнесением совести смутите нашу, творческую. Либо совсем запретить играть, либо не вмешиваться.
То, что вам -"игра", нам - единственный серьез.

Где тот священник, который мне, наконец, моих стихов не отпустит?"

М.И. Цветаева

Вера Полозкова


А где я? Я дома, в коме, зиме и яме.
Мурлыкаю в ванной медленно Only you,
Пишу себе планы, тут же на них плюю;
А кожа сидит на креме как на клею
И, если не мазать, сходит с тебя слоями.

А он где? Никто не знает; по веществу ведь
Он ветер; за гранью; без вести; вне игры.
Пусть солнце бесстыдно лижет ему вихры,
Пусть он устает от женщин и от жары, -
Его, по большому счету, не существует.

Ведь, собственно, проходимцы тем и бесценны.
Он снится мне между часом и десятью;
Хохочет с биллбордов; лезет ко мне в статью.
Таджики - как саундтрек к моему нытью -
В соседней квартире гулко ломают стены.

Такая болезнь хоть раз, но бывает с каждым:
Я думала: я забыла сказать о важном,
Я вывернусь, я сбегу, полечу в багажном,
Туда же, все с той же бирочкой на руке.
Я думала: я ворвусь и скажу: porque?!..

Но Отче грустит над очередью к реке,
В которую никого не пускает дважды.


***

И он делается незыблемым, как штатив,
И сосредоточенным, как удав,
Когда приезжает, ее никак не предупредив,
Уезжает, ее ни разу не повидав.

Она чувствует, что он в городе - встроен чип.
Смотрит в рот телефону - ну, кто из нас смельчак.
И все дни до его отъезда она молчит.
И все дни до его отъезда они молчат.

Она думает - вдруг их где-то пересечет.
Примеряет улыбку, реплику и наряд.
И он тоже, не отдавая себе отчет.
А из поезда пишет: "В купе все лампочки не горят".
И она отвечает:
"Чёрт".

***

как он чиркнет тебе ладонью по ватерлинии - будет брешь
за секунду, как ты успеешь сказать "не трожь"
и такой проймет тебя ужас, такая пронижет дрожь,
что руки не отнимешь и права не отберёшь,
только и решишь обречённо - как же ты, чёрт, хорош
как ты дышишь и говоришь
как самозабвенно врёшь
ну чего уж, режь

как ты выбираешь смиреннейшую из ниш,
неподъёмнейшую из нош,
как ты месяцами потом не пишешь и не звонишь,
только пальцами веки мнёшь,
как они говорят тебе по-отечески - ну, малыш,
перестань, понятно же, что не наш
каждое их слово вонзается рядом с ухом твоим как нож

эй, таких, как ты, у него четыреста с лишним душ
двадцать семь, больше двадцати ни за что не дашь
носит маечки с вечных лондонских распродаж
говорит у подъезда "ты со мной не пойдёшь"
только вот ты так на него глядишь,
что уж если не здесь, то где ж
если не сейчас, о господи, то когда ж

В Лондоне меня пригласили прочесть что-то на поэтической группе в которой занимается моя английская подруга. Выглядело все очень скромно, но предельно серьезно. Было шесть или семь человек – все распечатали по одному стихотворению и детально разбирали их. Я спешно вечером накануне перевела одно. Прочитала сначала по-русски по их просьбе, потом по-английски. То ли из вежливости, то ли из сострадания к иностранцам, меня вообще не песочили и не поменяли ни одного слова. Удивительно, но я даже имела успех - попросили копию на память. Теперь я не только публикуемый автор, но и internationally acclaimed. Мелочь, а приятно.
Вот это стихотворение, с жизнерадостным заголовком, и оригинал. http://stihi.ru/2008/04/05/3372

When I die

I will become a night fog,
I will become an evening dew
Wind, grass, webs,
Branches, leaves, myself

I will become a spring flower,
Berries under the snow
Clay, pitch, ashes,
Bird’s voices before sunrise

And I will give back
This priceless treasure
To the last drop of thaw

I will become the soul of the wood
Where I use to spent my childhood

Меня пригласили почитать свои стихи! Какой ужас. Во-первых, я плохо помню их наизусть, а во вторых, мне кажется их нужно читать не со сцены, а шептать на ухо. И в-третьих, я думаю, они вообще не для широкой аудитории, а скорее для вполне конкретных людей, интересные только им, а может даже и им не. Словом, чем скорее меня закидают помидорами, тем быстрее я перестану их писать!

донна флор тоскует одна без Гуляки, донне флор впервые не удалась мокека
удивительно, что делает любовь с человеком! а ведь между ними бывали драки
он таскал ее деньги, пропивал их, пожалуй, без счета... изменял ей нередко и целовал распутниц
а она ждала его - и в выходные, и в будни - да так и жила ... работай, мой друг, работай
а кто-то безумно вполне и тебя полюбит, а кто-то придет распять тебя по кровати,
разрывать на тебе - о да! - и белье, и платье - и слушать как сладко ты дышишь в сухие губы...

гуляка умрет посредине байи, в самый разгар карнавала. раскрашен как девка,
какая к чертям мокека? еда его в общем-то никогда особо не волновала.
его волновала рулетка, баккара, ставки, его волновали груди девичьи и как колышатся юбки
гуляка не спал четвертые сутки, оправдывал имя свое.... со смаком
целуя уста, выдыхая туда запах лука и перца, отворяя объятья каждому, кто попросит
его весна не переходила в осень, скорее, лишь засыпала на краешке сердца.

а дона флор выбирала льняное масло, с соседкой перетирала последние сплетни
приходила на бдение первой, уходила последней, но у нее внутри еще ничего не погасло:
по ночам она ждала его как и прежде - трезвым ли пьяным, пусть уж скорей приходит.
она ему отдается, он верховодит - и оставляет ее без разума и одежды.

умирает гуляка. флоризинья выходит замуж. теодоро носит ее на руках и целует нежно.
но по ночам засыпает всегда в одежде, так уж у них повелось... да вот так уж, так уж.
теодоро готов к любви - по средам и субботам. в остальное время он ровен как и в аптеке,
его интересуют инъекции и ацтеки, и ровно в десять приходит он на работу.
чтобы там ни случилось, флор - его крепость. деньги и честь жены - для него святое
кумушки говорят, тео дорогого стоит, а флоризинье увы изменяет былая меткость:
то соли насыпет в сладкое, то горчицы, то петлю пропустит в вязанье, то спит с обеда
ей нужен гуляка, раз страсти его отведав, она уже не способна не горячится....

донна флор почти сходит с ума, и живет как грезит. ей не спится без нежных рук, без родного тела
он приходит и говорит - все как ты и хотела, но она отвергает его. r u really crazy?
она бьется с ним не на шутку - почти что насмерть, он уходит, но только чтобы к ней возвратиться
легким ветром или голодной птицей, на полу у юбки ее примостится, но она не сдается, даже когда он дразнит
ее дорогой чернушкой, любимой деткой, даже когда обнимает страстно, целует крепко
она снова и снова готовит ему мокека.... а он приходит по-прежнему слишком редко
но когда наконец приходит, то дарит счастье, и она отдается ему, позабыв все к черту
и живет: с теодоро второго сорта, и с гулякой, что по ночам разрывает ее на части....

Полина Барскова


И то, что я мертва,
И то, что я жива,
Всё, всё в руце твоей
И в лапках Божества,
Но, знаешь, есть слова, которыми... которых...
Они совсем другим краям подчинены.
Сквозь гущу тишины, как театральный шорох,
Как луч непрошеный, запутавшийся в шторах, –
Слова пронзают складки тишины.

Иди ко мне теперь. Смешной глагол "иди".
Смешных глаголов тьма спадает на глаза.
Тепло ли, девица, тебе? Нельзя нельзя
Нельзя нам вместе быть. Так отчего ж мы вместе?

Да просто ты есть я, но не в моём аду.
Когда ладошкою я по тебе веду,
Тебя не ощущаю как другого.
Руке моей легко. Руке моей смешно.
И выдыхаю я в подушку "хорошо" –
Одно из многих слов. Незначащее слово.

Теперь вот мы навек с тобой разлучены.
Довольно мрачный срок, но что поделать, если.
А мне не холодно – твоим участьем сны
Блаженной юности приподнялись-воскресли:

Ну... что б там ни было... Ты всё же всяко мой.
Душа твоя моя. Да полноте, душа ли?
Та судорога, пламень проливной,
Который мы из рук, Известно Чьих, вкушали.

П.Жагун



в темноте умолкая прельстится пропеллером птица
расшатанный паж распрощался со спаржей
гортанями выгорит город опавший
жизнь состоит из нескольких к ней репетиций

перелистывай волны слюнявым пальчиком навсикая
ласковых классиков лунная прозелень
океаны становятся озером
в часовом механизме дети медленно засыпают

Давно ставший в моей жизни не человеком, а персонажем, он вдруг уехал. Не насовсем, но в командировку. Что непривычно. Он ездит в них от силы раза два в год против моих двенадцати. И как-то стало пусто. Скучно и грустно, и поругаться не с кем. И тут я подумала, что может быть он не такой плохой как я привыкла думать? Да, он ворчливый и невнимательный, жадный и мещанский, но он готов меняться и учиться, а значит не совсем безнадежен. Он может теперь спокойно высидеть и балетный спектакль и показ мод, поддержать разговор о современном искусстве и о классической поэзии. Совсем неплохо для среднестатистического компьютерщика. К тому же он любит работу "которую вы терпеть не можете", то есть практически всю по дому.
И главное, он может до трех утра верстать и редактировать для издательства мой сборник стихов, 85% из которых посвящены не ему.. И я вот тут думаю нагло так: интересно переписывала ли Наталья Николаевна убористым почерком, гусиным пером при тусклом свете свечи стихи посвященные Анне Керн? Неизвестно...

Как это может быть что она пишет настолько синхронно про то что я чувствую?
http://vero4ka.livejournal.com/626319.html

Из Набокова:

" Под поэзией я понимаю тайны иррационального, познаваемые при помощи рациональной речи. Истинная поэзия такого рода вызывает не смех и не слезы, а сияющую улыбку беспредельного удовлетворения и блаженное мурлыканье"

Мр-р-р

Гениальная девочка Веро4ка тут как-то заметила:

"Психотерапия и литература несовместимы, мама – мне ни о чем не пишется, потому что мне все понятно; поэт работает с данностью, в которой он бессилен что-либо изменить – разве только рассмотреть в ней, мглистой, какие-то огни, силуэты и очертания; психотерапевт говорит – да включи ж ты свет и перестань морочить мне голову.
Ищущий обретает, красота в глазах наблюдающего, мысль материальна, жизнь прекрасна и удивительна – вообще никакого сюжета, мама, хоть ты разбейся.
Так Сережа Гаврилов уехал в Гоа писать две истории про трагедии отношений – вернулся черный, счастливый и не написавший ни строчки, «потому что, никаких трагедий в отношениях не бывает вообще; это мы просто не можем жить, чтобы не ебать кому-нибудь мозг».

И я с ней полностью согласна.
Она пишет не ровные, но прекрасные стихи. Я даже как-то по случаю взяла у нее интервью, мне самой стало интересно взглянуть на человека который пишет такие взросло-мрачные стихи. Вдруг думаю какя-нибудь гнилушка самовлюбленная, но нет все так как и ожидала. Веселая, высокая, уверенная, оч позитивная. Больше всего она была похожа на двухметровую Алису в стране чудес которая выросла, а все вокруг так и осталось маленьким.
Стихи рекоммендую. Мне они очень созвучны:
http://vero4ka.livejournal.com/tag/%D1%81%D1%82%D0%B8%D1%85%D0%B8

Это просто феерическая история! Один мой знакомый художник, ему под 70, (ремарка для Гусева, который тоже, к сожалению, читает этот блог) потащил меня в ЦДЛ, познакомить с "нужными" людьми. Поразить их моим так сказать "творчеством". Тут много еще можно закавыченных слов писать, но не буду, из контекста и так понятно.
Что такое ЦДЛ? Для меня это место с какими-то двойственными ощущениями. С одной стороны - история и знаменитый ресторан с деревянными стелажами в духе английского частного клуба. С другой стороны жуткий пенсионно-постсоветский флер. Уныние и поклонники Рериха в мятых пиджаках.
Художник привел меня в буфет в подвале (для закрытого ресторана у нас слишком немедийные лица) Там было накуренно и в каждом углу сидело по бородатому гению. Все они махая руками и жуя бутрброды делились вечным.
Меня подвели к 5 поэтам, которые сидели за круглым столом. Поэты пили пиво (почти начало поэмы). Представили как молодую поэтессу. Я, конечно, ни то ни другое, но деваться было некуда - пришла в ЦДЛ, уже почти плюнула в вечность.
- Никогда не видела столько живых поэтов,- вежливо сказала я и добавила что-то в духе: Хороший поэт - мертвый поэт. Творцы согласились и предложили выпить. Пить я не стала и тогда ближайший слева цапнул листок со стихами которые я принесла и вдруг начал гормким басом их декламировать на весь буфет:
- "Упоение удивлением, наслаждение немотою" - кричал он.
Ощущение было странное, как будто меня ударили кастрюлей по голове и звон в ушах продолжается.
Он дочитал до конца, все похлопали и сообщили, что это просто Ахматова в исполнении Маяковского. - Эка хватили, подумала я и попыталась вырвать страницы. Но поэты уже воодушевились и страницы полетели по кругу. Каждый выбрал стебе стишок и продекламировал его в меру своего зрения и знания английского. Там был и пожилой киргизский поэт у которого было кажется 25 детей и заслуженный архитектор России со значком герой труда СССР и громогласный, похожий на сталевара детина с которого поэтический вечер и начался. В общем, настоящая вакханалия. Я попыталась отобрать страницы, так как мне пора уже было бежать. Но старички вошли в раж и отпускть меня не хотели: - А сколько вы уже пишите? А в каком жанре вы себя определяете? А муж у вас есть? А как ваша фамилия?! - кричали они вслед. Фамилия моя... привычно начала я ... и убежала. Вот так приходит мирская слава (кавычки)

P.S. Зато Маруся уже начала объясняться словами, а не звуками! О себе она почему-то говорит в повелительном наклонении третьего лица: - дать, не надь. Девочка вообще с царственными замашками растет, даже раскраски детские она изучает как государственные бумаги на подпись. Но ура, скоро уже будет можно начать составлять "Мусин словарь"!